Нина Чикина – обманутая дольщица, которая много лет добивается введения в эксплуатацию своего почти завершенного дома, чтобы жить там со своей семьей и тремя детьми. На коммунистических митингах против пенсионной реформы она появлялась в майке с надписью «Хочу дожить до пенсии и нянчить внуков».

Нина Чикина
Нина Чикина

Сегодня она пришла на слушания по пенсионной реформе, которые проводили председатель Саратовской областной думы Иван Кузьмин (он бодро рассказывал, что не чувствует своего возраста) и председатель Общественной палаты Саратовской области Александр Ландо (то, что он тоже не чувствует своего возраста, все понимают без слов). Так случилось, что сегодня Нине не с кем было оставить младшего сына, и она прикатила его с собой в коляске. Узнав, что в зале находится женщина с ребенком, Кузьмин взволновался и постарался удалить ее поскорее: Нине дали слово первой, чтобы она высказалась и увезла малыша, иначе у спикера «сердце кровью обливается».

Многодетная мать рассказала, почему считает увеличение пенсионного возраста плохой идеей, а на вопрос Ландо, заданный с претензией – знает ли она, какова средняя продолжительность жизни в Саратовской области, быстро ответила, что у мужчин этот показатель едва превышает 60 лет, и удалилась с трибуны, а вскоре увезла коляску из зала.

Все два с половиной часа, что шло заседание, Нина Чикина возила коляску по улице, надеясь, что муж освободится с работы пораньше, чтобы она могла оставить ребенка с ним, вернуться и успеть на дискуссию. Она не осталась в зале из страха, что сын начнет капризничать и их выгонят. Она постаралась сделать свое выступление максимально коротким, чтобы малыш не заплакал прямо в середине. Наконец, она не смогла ответить на вопрос о средней продолжительности жизни: она могла напомнить, что саратовцам «продлили годы» не вполне честным способом, вычеркнув из статистики младенческую смертность. Она побоялась говорить об этом вслух, потому что стыдилась, что может заплакать. Будучи матерью троих детей, она достаточно времени провела в медицинских учреждениях и своими глазами видела, что такое «младенческая смертность». Нина об этом не говорит, но прилюдно демонстрировать любые эмоции, кроме лютого гнева, у нас действительно считается зазорным. К плачущей женщине привычно относятся со смесью снисхождения и легкой брезгливости: ах эта женская чувствительность! На самом деле женщина, прошедшая через советско-российский роддом, пережила не меньше, чем солдат в горячей точке, и это не «чувствительность» или «ранимость», а ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. Но говорить об этом не принято.

Для того чтобы прийти на общественные слушания и рассказать, что она думает о пенсионной реформе, многодетная мать должна найти добровольцев, с кем она может на пару часов оставить детей, а если не найдет – будет постоянно находиться в страхе, что ей крикнут: «Эй, куда с ребенком!», отругают и застыдят. Или наоборот – будут относиться свысока: «Ну ладно, давайте послушаем мамочку первой и отпустим». Нужно иметь недюжинную силу, чтобы все же дойти и высказать свое мнение. Другое дело – профессиональные защитники пенсионной реформы, матерые молодые люди Ландо и Кузьмин. Их не застыдят, не оборвут, у них нет малышни на руках, и они могут ни у кого не отпрашиваться на заседание. Пенсионная реформа будет надежна защищена.

Кстати, интересно, почему до сих пор в поле зрения СМИ не попала ни одна многодетная мать, которая бы ценой героических усилий вырвалась из дома на общественные слушания, чтобы рассказать, что пенсионная реформа очень, очень сильно, непереносимо сильно нужна?